— Приоритеты в жизни меняются.

— В этом тоже различие между нами. Ты меняешь свои приоритеты сам, а я вынужденно. С тобой у меня на первом месте была семья, но это не получилось. С Максом я считала главным свою работу. Он — удобный муж и не мешает делать то, что мне нужно. И опять ошиблась. Кризис и все его прелести. Потеряла работу и деньги. Не я одна. Аналогичная ситуация у всех или почти всех моих знакомых. Но это — слабое утешение.

— Временное явление. Кризис пройдет, и все восстановится.

— Не уверена. Мне кажется, после этого кризиса мир станет иным. Не знаю, как в России, но в Штатах это очень чувствуется. Даже в мелочах. На Уолл-стрит перестали проводить корпоративные вечеринки. Для них это нечто вроде революции — не праздновать по случаю Рождества. Неудобно веселиться, когда идут массовые увольнения.

— Я не знал, что в Штатах ты работала.

— А ты думал, я буду висеть на шее у мужа? — помрачнела Марина.

— Кстати, как поживает твой муж?

— Он еще сильнее расстроился, когда дела пошли вразнос. Надо признать, русские мужчины более стойкие к трудностям. Или им на все наплевать.

— Ты хорошо держишься.

— Неплохо, но на душе противновато. На бывшей работе расстались как-то неряшливо, некрасиво. Даже попрощаться по-человечески не умеют, козлы. Осадок остался.

— У меня было такое же ощущение, когда сокращали министерство и мне пришлось свернуть кипучую деятельность.

— Но тебе же предлагали остаться.

— Это было скорее извинением — остаться и заниматься совершенно другими делами. Я предпочел уйти.

— С гордо поднятой головой. Ты всегда так уходишь.

— Кстати, от меня ушла ты.

— Забудем. В Нью-Йорке художники выстроили изо льда скульптуру. Символ кризиса. И она на глазах у всех растаяла. Считай, моя прошлая жизнь тоже растаяла. Нет ее.

Марина говорила возбужденно, даже взбудораженно. Но продолжала улыбаться. Правда, в глубине глаз появилась жесткость, словно она чувствовала боль, но не хотела ее показать.